О любви и ненависти к своей работе

 

Вы занимаетесь любимым делом? Вам очень, очень повезло. Ведь многие россияне идут на работу без особого желания. Многие из них предпочли бы никогда туда не возвращаться.  The Village пообщался с репетитором, координатором проектов, координатором строительства и дизайнером о том, почему их работа — зло, а также узнал, чем она похожа на гречневую кашу и проституцию.

Екатерина Фролова

частный репетитор, 22 года


Когда родители благодарят меня за то, что средний балл их ребенка поднялся с тройки до четверки, мне ** ***. Когда родители жалуются, что у ребенка такие же плохие оценки, как и до занятий со мной, мне ** ***. Я в корректной форме говорю, что, наверное, их ребенок туповат. Хотя на самом деле не ребенок туповат, а я туповата. Вся моя деятельность бессмысленна: я паразит.

Я преподаю русский, английский и литературу мелким пацанам из шестого и седьмого класса, а также итальянский язык взрослым людям. Мои занятия не очень дорого стоят, потому что у меня нет высшего образования. С филфака ВШЭ я отчислилась на втором курсе, а спустя пару месяцев ушла и с филфака МПГУ, потому что на меня наорали в учебной части. Вскоре после этого я вспомнила, что я гой, и поступила на бюджет в ГКА имени Маймонида. Там я числюсь до сих пор, но давно не хожу.

Итальянский я никогда не учила, просто в детстве ездила каждое лето в Италию и ходила там в первый класс. Чтобы обучать итальянскому, я прочитала пару методичек, а английский и литературу никогда не изучала дополнительно. Обычно перед занятиями читаю статью в учебнике и потом ее пересказываю.

При этом я очень хорошая актриса и всегда делаю максимально заинтересованное лицо. Как правило, родители смотрят на меня как на спасение, и от этого мне стыдно. Мне стыдно за то, что я работаю неэффективно, и всегда боюсь, что меня спалят, поэтому на каждом занятии очень нервничаю. За час работы я так эмоционально истязаю себя, как будто отработала 12-часовую смену. После работы мне не хочется ни с кем разговаривать. Я бы могла ответственно подходить к занятиям, но я не хочу тратить на это свое время, у меня нет мечты стать лучшим репетитором. Я преподаю почти пять лет, но мой преподавательский скилл практически не вырос: с учениками я чувствую себя по-прежнему неуверенно.

Больше всего на свете я ненавижу, когда прихожу с планом на урок, а меня просят позаниматься тем, к чему я не готова. Еще меня бесит дорога. Я ненавижу ездить. Иногда мне везет, и ученик живет рядом с моим домом, а бывает, что я езжу на «Юго-Западную», в Митино или, блин, в Алтуфьево. Многие люди ездят на работу каждый день, и им вроде норм, но мне не норм.

Еще я ненавижу первое занятие с учеником, на котором родители смотрят на меня оценивающим взглядом. Обычно я прихожу в каких-нибудь дырявых кофтах, но не потому что я бомжиха, а потому что я просто ношу такие вещи. Но потом родители слушают, как я разговариваю, и принимают меня за нормальную. Я в принципе ненавижу общаться с родителями — они как контролеры в автобусе.

Также меня бесят дети, которые тупо шутят. Причем в такие моменты мне приходится делать дружелюбное лицо. Один мой ученик во время занятий постоянно крутит кубик Рубика, который шуршит и скрипит. Но это неудивительно, ведь у меня скучные и отстойные занятия.

Мне нравится ничего не делать. Но мне нужны деньги, чтобы тусоваться, пить пивко, покупать себе карандаши для рисования и дешевые шмотки в H&M. Я выбрала именно эту работу, потому что не хочу работать 40 часов в неделю, а репетитор за час зарабатывает столько, сколько простой консультант получает за смену в 12 часов, то есть косарь.

Можно легко заработать 30 тысяч, работая по семь-восемь часов в неделю, но я этого не делаю, потому что мне лень и потому что я испытываю жуткий стресс, когда общаюсь с учениками. Самое сложное — это быть с детьми строгой. Я придерживаюсь системы преподавания, когда ученик и учитель равны, находятся на одной волне. Мы оба общаемся либо на «вы», либо на «ты». Но такой подход хорош только для детей, которые реально заинтересованы в знаниях. Мне же всегда плевать на учеников и их оценки, я работаю исключительно ради косаря.

На занятиях я постоянно смотрю на часы и жду, когда все кончится. Я часто даю контрольные, потому что мне не нравится разговаривать с детьми. Если ученик не сделал домашку, я радуюсь, потому что мы будем делать ее сейчас. И я никогда не беру проверять задания на дом — этого мне еще не хватало.

Несколько лет назад я работала с шестиклассником, у которого была очень злая мама, она его постоянно ругала и давала подзатыльники. При этом, когда я приходила, мальчик хотел просто сидеть и ни фига не делать. Я ему сказала, что мне плевать. Во время наших якобы занятий я делала за него домашку в школу, а потом сидела в телефоне. На контрольных он присылал мне фотографии заданий, и я ему помогала, поэтому у него как будто был прогресс. Спустя какое-то время я отказалась от занятий с ним, мне стало страшно, что его мама узнает об обмане.

Летом я не работаю, потому что не сезон. В мае я говорю себе, что больше не буду преподавать, что это последний учебный год, когда я этим занимаюсь. То же самое происходит после Нового года, когда я тоже сливаю учеников и их родителей. Я не отвечаю на их звонки и просто перестаю к ним ходить. Однако в итоге все равно набираю новых учеников, потому что это очень легкий способ заработать деньги. Почти как проституция, хотя она, конечно, сложнее.

До Нового года я зарабатываю 40–50 тысяч рублей в месяц, а после многие ученики отсеиваются, и я получаю в месяц меньше двадцатки. Меня содержат мои мужья или кто-то еще. Сейчас у меня три ученика, и я зарабатываю 16 тысяч рублей — это очень мало и не стоит того стресса, который я испытываю во время работы.

В принципе, я уважительно отношусь к любому труду. Уважаю работу официантов, продавцов, дворников, уборщиков и так далее — ведь на их месте могла быть я. Моя идеальная работа — та, на которой не нужно никуда ездить и не нужно ни с кем общаться. Я вообще не люблю трудиться, мне нравится только созидательное действо. Я бы с радостью стала плотницей и делала бы табуретки и столы, если бы умела. Скоро я пойду на курсы швейного мастерства и буду шить нижнее белье для женщин. Но сперва мне нужно скопить денег. С репетиторством хочу поскорее завязать, надеюсь, это последний год, когда я этим занимаюсь.

___________________________

Александра Бирюкова (имя и фамилия изменены по просьбе героини)

23 года, координатор проектов в крупной международной организации


Каждый понедельник я просыпаюсь с ненавистью, что началась очередная неделя, которая меня убивает. Мне кажется, что я функция и вместо меня можно посадить любую педовку, которая справится ничуть не хуже. Я научилась выполнять один и тот же набор функций и больше ничего нового не произвожу. Хотя раньше у меня было ощущение, что я делаю что-то крутое.

Я училась на журфаке, а в конце третьего курса устроилась координатором проектов в крупную международную организацию. Наш отдел занимается исследованиями в сфере информационных технологий, а я провожу наши проекты через все этапы реализации. Я должна сделать, чтобы на конференцию, которую мы организовываем, приехали определенные спикеры, чтобы у них были номера в отелях и билеты на самолет. Также я слежу, чтобы на площадках было все необходимое оборудование, а после мероприятий составляю подробный отчет. Помимо конференций, мы организовываем круглые столы, семинары, мастер-классы, лекции, проводим исследования и издаем книги.

Я пошла сюда, потому что мне была интересна эта работа, особенно общение с иностранцами и практика английского языка. До этого я работала журналистом, и в какой-то момент мне начало казаться, что моя работа не приносит результата. Да, я пишу и узнаю что-то новое, но на этом моя деятельность заканчивается. А здесь ситуация другая. К тому же мне сразу понравился коллектив, со мной работают интеллигентные умные люди. Поэтому мне стыдно, что я ненавижу свою работу, ведь дело совсем не в коллегах. В компании на моей должности работает еще одна девушка, и она монстр: у нее все всегда продумано и не бывает косяков. Видимо, ей не нужно творить и не надоела работа, поэтому она делает ее хорошо.

Моя ненависть появилась спустя год работы, когда я поняла, что вся моя деятельность безумно циклична, она всегда идет по накатанной колее. Каждый проект — это одни и те же документы, одни и те же звонки и письма, одни и те же проблемы. Обычный день тоже становится циклом — подъем в шесть утра, около десяти я на работе, а с шести до восьми вечера выхожу домой.

Когда меня впервые начала беспокоить цикличность и бессмысленность моей жизни, я пошла на самбо. Там я эмоционально разряжалась, и день казался разнообразнее. Но через год я упала с лестницы, повредила ногу и на месяц выпала из тренировок. Потом мне стало лень, и я совсем забросила.

В рабочее время я часто оттягиваю выполнение каких-то дел. Иду пить кофе, прибираюсь в офисе (хотя я не должна этим заниматься), поливаю цветы или меняю туалетную бумагу в туалете. Если туплю в соцсетях, начальство делает мне замечания. Больше всего меня бесит, когда нет работы, но нужно сидеть в офисе.

Начальство смущают некоторые моменты. Например, они знают, что я не люблю работать с документацией. На вопросы, нравится ли мне работа в целом, я отвечаю, что да. Но серьезного разговора на эту тему никогда не было.

Меня удручает мое отношение к работе, потому что я знаю людей, которые прибегают в офис пораньше, и они воодушевлены: «Новый день, новые победы, новые достижения!» А я говорю себе: «***** [черт], снова новый день, когда же я сдохну? Почему мне только 23, почему не 70, когда уже пенсия?»

Я получаю 50 тысяч рублей, и мне хватает. Свою работу я бы сравнила с гречневой кашей. Она вроде хорошая и полезная, пару раз в неделю ее даже можно съесть, и не будет рвотных порывов, но все время ей питаться невозможно. Когда меня спрашивают, кем я работаю, я отвечаю, что я координатор проектов. Если дальше спрашивают, чем я занимаюсь, то отвечаю: «Я координирую проекты». После этого человек понимает, что работа — это не та тема, на которую я хочу общаться. Даже когда я пью чай с коллегами, мы говорим о чем угодно, только не о рабочих вопросах.

Порой я думаю: может быть, я ненавижу не конкретно эту работу, а любую работу и весь капиталистический строй, в котором необходимо бесконечно выживать? Это сейчас прозвучит высокопарно, но человек, согласно Библии, создан по образу и подобию Божьему, потому что он, как и Бог, может творить. А сейчас у нас нет времени на это творчество.

Если я ненавижу конкретно это место работы, тогда это излечимо, и мне нужно просто найти себя в другой сфере. Но, может быть, я в принципе не создана для работы. Тогда это плохо, это клиника.

Думаю, в какой-то момент я просто встану и уйду. Не знаю, когда это произойдет, но на полгода меня еще должно хватить. А сейчас я не ухожу, потому что боюсь променять шило на мыло.

________________________________________

Мария Сталеварова (имя и фамилия изменены по просьбе героини)

26 лет, координатор строительных объектов в государственной компании


Я окончила московский вуз по специальности «геодезист-инженер», после чего два года работала на стройке по специальности. Через какое-то время поняла, что стройка — это не мое, и пошла работать в коммерческую недвижимость — занималась сдачей объектов в эксплуатацию. Пока дом строится, я занимаюсь всякими бумажками, а в конце готовлю пакет документов для его сдачи. Со временем в компании, в которой я работала, стали задерживать зарплату и наступил кризис. Через какое-то время я вышла замуж и поняла, что скоро надо будет уходить в декрет, но с нестабильной зарплатой и без перспектив делать этого не хотелось.

Тогда я стала искать другую работу и в сентябре 2017 года нашла эту компанию, которая, как меня уверяли на собеседовании, частная. На деле оказалось, что мы государственная фирма и находимся под департаментом строительства. Моя работа заключается в курировании объектов: следить за сроками, писать кучу писем и контролировать процесс строительства.

Весь документооборот проходит в специальной компьютерной программе, и каждый свой шаг я должна фиксировать. Приняла задачу в работу — должна отписаться, с кем-то поговорила — отписаться, написала какое-то письмо — отписаться. Чтобы выслать письмо в какую-то инстанцию, мне нужно завизировать его у двух начальников, потом у корректоров, потом у заместителя гендиректора, потом еще раз у корректоров, а потом у гендиректора. Мой рекорд — согласовать письмо за два часа, антирекорд — больше месяца.

Среднестатистическое письмо, которое мне должны согласовать, можно прочитать за пять минут, если это договор — за 15. Но все начальники якобы очень заняты, и у них нет нескольких минут, чтобы открыть имейл. Хотя, думаю, только у половины из этих людей действительно много работы.

Из-за бюрократии тормозится вся работа. Например, подрядчики ждут определенную документацию, и если ее вовремя им не отправить, то сроки окончания строительства сдвигаются. И так происходит постоянно. Самое тяжелое, когда нужно решить какую-то задачу в течение часа, а я никак не могу повлиять на скорость ее решения.

Когда я только вышла на работу, человек, который меня собеседовал, уволился, и моим начальником стал другой более опытный и взрослый мужчина, с которым мне тяжело общаться. Сотрудники в компании общаются кучками, я же за время работы ни с кем не подружилась. И вообще здесь разговоры на личные темы не приветствуются — только по рабочим вопросам. А вот на старой работе мы с коллегами были большой семьей. Например, если у кого-то ремонт, мы вместе помогали ему выбрать штукатурку.

На моей прошлой работе зарплата была больше, но на собеседовании в этой компании меня уверяли, что раз в квартал будут давать премию в два оклада, также будет полугодовая и годовая премия — от четырех до семи окладов. Причем мне сказали, что премии выдают стабильно на протяжении многих лет, никогда не задерживают и не отменяют. Однако оказалось, что годовая премия зависит от результатов работы. Причем не конкретного отдела, а всей фирмы. В 2017 году социальных объектов построили меньше, чем планировали, поэтому премии не было ни у кого. Полугодовая премия оказалась лишь одна, а не две, и квартальная тоже лишь одна. И их размеры намного меньше, чем обещали, от оклада до двух.

Обычно я просыпаюсь в 06:30, а к 08:40 приезжаю в офис. Несмотря на то что рабочий день начинается в девять, почти все сотрудники в 08:30 уже сидят на рабочих местах. Также плохим тоном считается уйти домой раньше половины седьмого вечера, хотя уходить можно в шесть. У нас работает правило «пока сидит начальник, должны сидеть и подчиненные». Считается, что если ты уходишь вовремя, значит, у тебя мало работы. Отпрашиваться не приветствуется. Здесь все работают на благо фирмы, «мы же госструктура, мы же на белой зарплате». Когда я заявила начальнику, что мы не справляемся и нам нужен новый работник, он ответил, что никого не держит.

На обед выделен час, но работы так много, что есть просто некогда. Боюсь, что с подобным режимом питания я скоро заработаю себе язву. Домой я всегда прихожу взвинченная и продолжаю переживать из-за работы. Она выматывает настолько, что мне буквально ничего не хочется. Обычно мы с мужем смотрим фильм, я немного читаю книгу и быстро засыпаю, иначе на следующее утро будет очень тяжело просыпаться.

Из-за подобных условий работы в компании большая текучка кадров. За четыре месяца, что я здесь работаю, уволились четыре моих коллеги. Из старого состава осталась только я. В декабре я четко поняла, что пора уходить. Я не могу выставить открытое резюме, потому что служба безопасности компании отследит его в течение суток. Но я просматриваю вакансии — надеюсь, их будет больше к концу февраля. А может быть, я просто уйду в никуда. Точка кипения уже близко.

_____________________________________

Станислав Рожков 29 лет, дизайнер в ресторанном холдинге

Мой худший мой рабочий день случается каждый день. Мне постоянно падают новые задачи, которые я пишу в блокнот, но сделать все нереально. В конце дня я перекладываю часть задач на следующий. И так бесконечно. Наш холдинг открывает новые рестораны, а дизайнеров больше не становится. Раньше я мог на работе часок почитать книжку, а сейчас такое представить вообще невозможно.

Самое отвратительное, когда все разом хотят от меня что-то получить. Я занят делом, а ко мне приходят и говорят, что им нужно сделать какую-нибудь фигню прямо сейчас, а все другие пусть подождут. И еще пишут письма с пометкой «Срочно» и шестью восклицательными знаками. Причем порой так делают сразу несколько человек. Раньше я старался сделать все быстро и всем угодить, но после Нового года веду себя как ленивец и просто говорю: «Да-да-да, я вас понял, отстаньте, я занят». У меня просто нет сил.

В нашем холдинге порядка десяти ресторанов, и у каждого свой дизайн и оформление. Я занимаюсь версткой меню всех ресторанов компании, а также делаю макеты афиш и флаеров, иногда занимаюсь дизайном упаковки. Поначалу мне все нравилось, но спустя месяц на меня свалилось много задач, не связанных с дизайном: заказать папки для меню, купить расходники, детские раскраски, коробки для конфет и еще куча работы, о которой не было речи на собеседовании. Это скорее работа кладовщика-менеджера. Конечно, в задачу дизайнера может входить выбор бумаги для печати, но документооборотом я точно заниматься не должен.

Когда я пришел сюда работать, в нашей команде работали четыре дизайнера, и все было хорошо. Но вскоре мы остались втроем, а потом и вовсе вдвоем. Сейчас половина одиннадцатого вечера, а я только иду с работы. Я задерживаюсь каждый день, и за задержки мне не доплачивают. Но тут по-другому и никак, если, конечно, не хочешь получить 500 гневных сообщений в WhatsApp. Естественно, меня напрягает, что я поздно ухожу с работы. Когда я устраивался сюда, то планировал по вечерам заниматься немецким, но в десять часов я уже, конечно, никому не нужен со своим немецким.

Я уже и не знаю, чем хочу заниматься. Я бы хотел работать в кофейне на три стола и варить там кофе. Я устал и вообще не совсем понимаю смысл и роль дизайна в этом бизнесе. Не понимаю, насколько он важен, например, как он влияет на отношение клиентов к меню. Я трачу много времени на его разработку, но никогда не получаю фидбэка.

Для компании мы с напарником не представляем большой ценности — ставка идет на выращивание хороших поваров, для которых создаются все условия, потому что они — это двигатель, который реально зарабатывает деньги. А мне платят 80 тысяч рублей. Если разделить эту сумму на количество ресторанов нашего холдинга, то получается, что я зарабатываю не так уж и много.

Сегодня я шел с работы и думал, что забыл днем отправить выполненную работу и что надо поменять в макете одного из меню рамку. А когда я еду на работу, у меня вообще нет никаких мыслей в голове — я просто слушаю музыку. Раньше я каждое утро проклинал работу и думал, что завтра уволюсь, но недавно перестал так делать. Может быть, я смирился, не знаю. Наверное, это влияние зимы, было бы сейчас лето, я бы давно ушел.